Когда моему сыну было три, я была отвратительной матерью. Для меня не было занятия скучнее, чем катать машинки и читать про трех поросят. Наши взгляды решительно не совпадали. Я скучала. Сын настаивал. Я теряла терпение. Сын хныкал. Не знаю, чем бы это кончилось, если бы не муж, готовый на бис в 24-00 воспроизводить сагу про Наф-Нафа, Ниф-Нифа и - как там звали третьего?...
Ситуация начала меняться, когда сыну исполнилось 10. Я вспомнила, что в этом возрасте прочла «Остров сокровищ» и ощутила готовность перечитать его снова, вслух и с выражением. Примерно тогда же он влюбился в одноклассницу. Я дала ему деньги на кино и согласилась, что, да, она самая лучшая. (Все последующие девушки были тоже лучшими. Раз он их выбрал – я согласна заранее.) Мы с ней дружим до сих пор – и я, и сын, хотя в 6-м классе она предпочла ему одного мерзавца. Я объяснила сыну, что с девушками это случается, и это не повод сходить с ума. Он поверил – не сразу, но все-таки.
Сейчас ему почти 18. Мне никогда не было так интересно и легко с ним общаться. На любые темы - от секса до философии. И я так и не поняла, почему возраст с 13 до 18-ти родители называют «трудным» и пугают им друг друга, как дети пугают друг друга ужастиками про «черную-черную комнату, где черная-черная рука»? Правила игры в «сыновья-дочки-матери» на самом деле незамысловаты.
Вот что, мне кажется, стоит запомнить: дети растут быстрее родителей. Родители еще привычно долбят про поросят, а дети уже хотят про миледи. Родители еще думают, как объяснить теорию, что у людей бывает секс, а дети уже интересуются практикой - как довести девушку до оргазма за 60 секунд. Родители еще произносят мантру – «ложечку за папу, ложечку за маму» - а дети уже заглотили аперитив и требуют диджестива. Кто опоздал – тот проиграл, и будет отвергнут. Надо сыграть на опережение. Вести себя с ним на полшага взрослее, чем он есть. Это рискованно, но иначе – труба, бунт, восстание.
И еще я поняла: Блок был прав, утверждая: «Юность – это возмездие». Когда дети вырастают, они нам мстят. За вранье про капусту, за вранье про «у нас-то все хорошо, не то что у других», за вранье про то, что «я в твои годы никогда не…» и за вранье, что папа любит маму, а сережки тете подарил просто так. За любое наше вранье, которое неизбежно. Так что не надо врать, даже если правда непедагогична. Иначе хуже будет. Если курите – курите при нем, или бросьте. Если ругаетесь – ругайтесь при нем, или бросьте. Вообще, если хотите, чтобы он был лучше вас, усовершенствуйте не его, а себя. Не получится – поймете, как ему тяжело. Получится – ура, но не ждите, что он завтра проснется ангелом. Ведь если вы занимались этим столько лет, у него тоже есть время… и право. С детьми вообще все попытки казаться лучше, чем ты есть, оканчиваются провалом. Они считывают матрицу. Точнее, она в них заложена.
Еще они мстят за любые промахи. Поэтому если промахнулся – лучше сразу сказать: «Видишь ли, тут такая фигня…» Дети жестоки, но великодушны. Особенно если им вовремя объяснить, что лежачего не бьют. И надо как-то постараться самой тоже быть великодушной. Если он соврал, когда получил двойку, лучше честно сказать: «Я когда-то сделала то же самое. Ничего хорошего, правда, из этого не вышло, но я все равно тебя понимаю.» Это, кстати, не значит, что со следующей двойкой он вам не соврет. Это всего лишь значит, что он запомнит – его понимают.
Если честно, то это самое главное, чего им не хватает, нашим детям. Но, собственно, того же не хватает и нам самим.
Мы с моим сыном похожи. Как только я это поняла, мы стали друзьями.
